Мировая энергетика снова живёт в режиме, когда стоимость барреля, кубометра газа или мегаватт-часа зависит не только от того, сколько сырья добыто и сколько его готов купить рынок. Всё чаще решающим становится другой вопрос: сможет ли это сырьё вообще пройти привычным маршрутом от производителя к потребителю. Ормузский пролив, Красное море, Суэцкий канал, обходные трубопроводы Персидского залива — география, которая прежде оставалась фоном энергетической статистики, в 2026 году превратилась в один из главных факторов формирования цен.
Нефть Brent после подъёма почти к $110 за баррель в начале недели остаётся значительно дороже уровней, к которым рынок привык до нынешнего обострения. 18 сентября котировки в течение торгового дня опускались примерно к $103, а затем снова реагировали на сообщения о состоянии саудовской инфраструктуры и безопасности судоходства. Поэтому говорить о стабильной цене в $108 сегодня уже неправильно: точнее сказать, что Brent удерживается выше $100 после недавнего рывка в район $108–110, а сама амплитуда движения показывает, насколько нервным остаётся рынок. AP News
За этими колебаниями стоит не только привычная для нефтяной торговли «геополитическая премия». Международное энергетическое агентство 18 сентября сообщило, что наблюдаемые мировые запасы нефти оказались уже примерно на 507 млн баррелей ниже уровня, зафиксированного в начале ближневосточного кризиса. В течение последних шести месяцев они сокращались в среднем на 2,8 млн баррелей в сутки, несмотря на высвобождение более 300 млн баррелей аварийных резервов стран — членов IEA. По оценке агентства, если поставки из Персидского залива останутся ограниченными, а коммерческие запасы продолжат быстро снижаться, рынку могут потребоваться ещё более высокие цены и дополнительное сокращение спроса, чтобы вновь привести предложение и потребление в равновесие. IEA
Американское Управление энергетической информации также фиксирует серьёзный дефицит баланса, хотя его прогноз значительно осторожнее самых громких рыночных сценариев. EIA ожидает, что мировые нефтяные запасы будут сокращаться в среднем примерно на 3 млн баррелей в сутки в третьем квартале и на 1,7 млн — в четвёртом. Именно поэтому ведомство предполагает сохранение повышенных цен, однако среднюю стоимость Brent во втором полугодии оценивает примерно в $90 за баррель, а не выше $100 до конца года. Это существенная оговорка: сегодняшние трёхзначные котировки отражают острую фазу кризиса, но официальный американский прогноз исходит из постепенного восстановления части потоков и пополнения запасов. EIA
Не менее важна логистика. Весной, после ухудшения ситуации в регионе, отдельные крупнейшие перевозчики вновь перенаправляли суда вокруг Мыса Доброй Надежды, чтобы избежать Красного моря и Баб-эль-Мандебского пролива. Такой маршрут заметно увеличивает время рейса, расход топлива, стоимость фрахта и потребность в доступном тоннаже. Однако к сентябрю картина стала сложнее: Maersk и Hapag-Lloyd начали возвращать часть сервисов на маршрут через Суэцкий канал. Только 14 сентября было объявлено о переводе ещё четырёх сервисов Gemini с обхода Африки обратно на транссуэцкое направление. При этом сами компании подчёркивают, что решение остаётся зависимым от безопасности в Красном море и при новом ухудшении обстановки маршруты вновь могут быть изменены. Поэтому говорить о том, что танкерный и контейнерный флот сейчас поголовно огибает Африку, было бы преувеличением; правильнее говорить о нестабильной маршрутной системе, где каждый новый инцидент способен заново перекроить мировую логистику. Maersk
Нефть, впрочем, оказалась лишь одной частью энергетического шока. Газовый рынок почувствовал его ещё сильнее. По данным IEA, до кризиса через Ормуз проходило почти 20% глобальных поставок СПГ, и фактическое ограничение движения через пролив резко нарушило баланс. Во втором квартале азиатский спотовый СПГ стоил в среднем около $17,5 за млн БТЕ — примерно на 45% дороже, чем годом ранее, а европейский TTF вырос приблизительно на треть. Поставки из Катара и ОАЭ весной существенно сократились, и хотя рост производства в Северной Америке, Африке и других регионах компенсировал значительную часть потерь, возвращение торговли к прежним параметрам остаётся неопределённым. IEA
У дорогого газа обнаружился парадоксальный побочный эффект: энергетический кризис одновременно подталкивает мир к развитию чистой энергетики и временно возвращает спрос на уголь. В Азии высокие цены на СПГ сделали газовую генерацию менее конкурентоспособной, и там, где энергосистема располагает резервными угольными мощностями, часть производства электричества вновь переключается на уголь. IEA теперь ожидает, что мировой спрос на него в 2026 году увеличится на 1,2% и достигнет рекордных 8,94 млрд тонн, хотя ещё недавно прогнозировалось его снижение. Пересмотр особенно заметен для Китая, Южной Кореи, Японии и некоторых европейских рынков, где сочетание дорогого газа, погодных факторов и состояния других источников генерации изменило привычный энергетический баланс. IEA
В этом и проявляется один из главных парадоксов нынешнего кризиса. Краткосрочно государства используют практически всё, что позволяет снизить зависимость от нестабильных поставок, включая уголь и дополнительные нефтяные маршруты. Стратегически же тот же самый кризис усиливает желание уменьшить саму зависимость от импортируемого топлива. Международное энергетическое агентство ожидает, что общий объём инвестиций в мировую энергетику в 2026 году достигнет рекордных $3,4 трлн. Около $2,2 трлн из этой суммы должны прийтись на возобновляемую и атомную энергетику, электросети, накопители, низкоуглеродные виды топлива, повышение энергоэффективности и электрификацию — почти вдвое больше, чем вложения в нефть, газ и уголь. Энергетическая безопасность всё чаще означает уже не поиск одного надёжного поставщика, а создание системы, в которой ни один пролив или трубопровод не способен в одиночку поставить экономику в критическую зависимость. IEA
Для Европы и Азии это означает продолжение строительства сетевой инфраструктуры, накопителей, ветровых и солнечных мощностей, развитие атомной генерации и одновременный поиск новых источников нефти и СПГ. То есть нынешний энергетический переход развивается не по прямой линии от ископаемого топлива к возобновляемому. В периоды кризиса государства могут временно увеличивать использование угля или бороться за дополнительные партии СПГ, но параллельно вкладывать всё больше средств в технологии, которые через несколько лет позволят снизить чувствительность к таким шокам.
Будущее рынка поэтому в ближайшие месяцы будет определяться не одной цифрой Brent. Намного важнее, насколько быстро восстановятся нефтяные и газовые потоки через Персидский залив, останутся ли безопасными маршруты через Красное море и Суэц, сможет ли Саудовская Аравия полноценно использовать обходную инфраструктуру и прекратится ли ускоренное сокращение мировых запасов. Даже частичная нормализация способна снять часть ценового давления — сентябрьское снижение Brent уже показало, насколько быстро рынок реагирует на признаки восстановления поставок. Но новый инцидент в одном из стратегических проливов столь же быстро возвращает тревогу в котировки.
Энергетический кризис 2026 года всё отчётливее показывает: современный мировой рынок страдает не столько от абсолютной нехватки ресурсов, сколько от уязвимости системы, которая должна доставить их к потребителю. Нефть может быть добыта, СПГ произведён, танкер готов выйти в море, однако несколько десятков километров воды способны изменить стоимость энергии для миллионов людей на другом конце планеты. И пока безопасность этих маршрутов остаётся переменной величиной, вместе с нефтью и газом рынок будет продолжать покупать ещё один товар — неопределённость.
Графическое сопровождение статьи создано с использованием технологий искусственного интеллекта.